Река-Океан и плавание аргонавтов

VicRus

Administrator
#1
.
Из форума НХ:

Markgraf99_
27-03-10, 12:46 PM (Москва)

"Река-Океан и плавание аргонавтов"

Данная статья была опубликована в научно-популярном сборнике "Океан и человек" за 1978 год в рубрике "Гипотезы. Загадки" (Дальневост. книж. издат-во). Новой хронологии тогда еще не было, поэтому не удивляйтесь, что ее там нет. Тем не менее, интересно сравнить, как нелегко было искать истину, не имея под рукой исправленной хронологии. Отдельные гипотезы и догадки автора, по-моему, интересны.

Сергей Ковалевский

Река-Океан и плавание аргонавтов

В древнейших сказаниях эгейского мира за 3,5 тысячи лет до н. э., известных как "песни первого поэта" Эллады - Гомера, Земля рисовалась в виде круглого щита, окруженного водами "всемирной, глубокой и тихотекущей "Реки-Океана". Посредине щита находилось широтное "Наше море", делившее сушу на два неравных массива: Европу и Ливию или Африку. Между ними центр щита занимала Смирна и остров Хиос в Архипелаге - предполагаемая родина "Слепого старца - Гомера".
У западного конца "Нашего (ныне Средиземного) моря", на границе населенной земли - Ойкумены возвышался горный массив Атлант или Атлас, представлявшийся древнему миру "коварным титаном, ведающим глубину всего моря". В более поздних сказаниях считали Атланта африканским царем, владеющим многочисленными стадами коров Гериона и садами Гесперид с растущими в них золотыми яблоками. В начале голоцена у подножья Атланта открылся пролив, соединяющий "Наше море" с Атлантикой, якобы проложенный финикийским богом Мелькартом. С обеих сторон пролива Мелькарт "соорудил" огромные столбы, или скалы, называемые в Иберии Кальпе (ныне Гибралтар) и в Ливии - Абилик (или Алмина). Арабы именуют этот пролив Джебелат-Тарик. Мы называем его Гибралтар. Дальше, уже на рубеже Реки-Океана, намечался как последнее пристанище смертных - остров Гадес, лежавший в Атлантике напротив современного города с финикийским названием Кадикс ("стена"). Гадес рисовался в песнях рапсодов то лежавшим на пути в "Царство теней - Аида", то на пути к затерявшимся в светлых просторах Реки-Океана "Островам блаженных, где правил суд справедливый белокурый Радамант".
С восточной стороны Ойкумены - "на краю населенной земли" - уже древнейшие из песен рапсодов воспевали стремительный фазис, "царя волхов Эита", превозносили "богоравный поход аргонавтов", скифские "кочевья славных доителей кобылиц" и отмечали на Меотиде (район нынешнего Азовского моря) "царство воинственных дев-амазонок". Далее же, замыкая гомеровский мир, чуть заметно струился "крайний рукав Реки-Океана с его Прудом Солнца - Каспием, рождавшим изо дня в день лучи быстрого Гелия".
Географическим мотивам гомеровских песен с глубочайшей древности неоднократно давались интерпретации, из которых можно упомянуть карту гомеровской земли, приводимую Фелькером. Кто же такой был "Слепой составитель троянских поэм - великий поэт Эгейского мира и первый, по Страбону, географ с нарицательным именем Гомер?"
Грамматики древней Александрийской школы воспринимали нарицательное имя Гомера как "слепого", "составителя", "заложника", "поручителя". В то же время по Библии - название "Гомер" - соответствовало названию народа "Киммериец". В те времена семитические языки в районе Средиземного моря были господствующими. Это позволяет и нам принять библейское название "Гомер-Киммериец". Вместе с тем один из александрийских грамматиков, возможно, библиотекарь Зенон, обобщил собственное имя "Слепого творца" гениальных троянских поэм, воспринятое им от названия речки Мелас, пробегавшей по городу Смирна, в котором долгое время жил "Слепой старец" под именем Мелезигена.
По-видимому, у киммерийцев, в века, лишенные письменности, существовало "товарищество гомеридов", или "сословие сказителей", в обязанность которых входило запоминать для передачи потомству все основные события, относящиеся к истории и быту представляемого ими народа. Одним из таких сказителей и был обитатель города Смирны, а позже острова Хиоса, великий поэт Гомер.
В Элладе к эпохе Гомера относятся троянские поэмы об Ахилле и Одиссее, сказания о золотом руне и аргонавтах и ряд других. Из географических сообщений отметим своеобразные повествования о "всемирной, глубокой и тихотекущей "Реке-Океане", о находящихся "у дальних пределов Реки-Океана окутанных мглою и тучами народе и городе людей киммерийских", о стране белых ночей, "где пастух пастуха зовет, загоняя скот, а тот отвечает, уже выгоняя", об острове Фарос.
Обстоятельное разъяснение сообщения о всемирной Реке-Океане дал швейцарский геоморфолог А. Пенк в докладе на Венском международном четвертичном конгрессе в 1936 г. Отвечая на вопрос о том, что представляла собой Европа в последний ледниковый период, он пришел к заключению, что по окончании оледенения на юге Европы, то есть у берегов гомеровского мира, появилась гигантская река морей, называемая Пенком "Дарданелльской". Эта река, по Пенку, "была аналогичной нынешней реке Святого Лаврентия, поскольку она протекала по большим внутренним озерам и имела такой же невыровненный режим".
Так же и Река-Океан, протекала вокруг Ойкумены, объединяя проливами в единую цепь шесть внутренних морей; от Нашего и Эгейского моря на юге Эллады, за ним Каспий - Пруд Солнца на востоке от нее и до северных вод Маримарусы. Сиракузский поэт Филемон, посетивший янтарообильную Скифию в III веке до н. э., сообщал о существовавшем еще в его дни на севере Скифии обширном бассейне - Маримарусе, как передавал об этом Плиний Старший (XXXVII. II, § 1).
В другом сообщении Мелезигена об "окутанных мглою и тучами народе и городе людей киммерийских" рапсод говорит о родных ему киммерийцах, обитающих "у дальних пределов Реки-Океана", где-то на северо-западном краю Ойкумены (Одис. 11, 14). На картах Европы, носящих имя прославленного географа II века н. э. александрийца Клавдия Птолемея, "дальние пределы Реки-Океана" были отмечены им в районе Ютландского полуострова. Здесь именитый картограф поместил "Херсонес Кимврийский", ибо, по Страбону (VII, 2, 2), эллины называли киммерийцев кимврами.
В заметке о северной стране "белых ночей", настолько коротких, что "пастух пастуха зовет, загоняя скот, а тот отвечает, уже выгоняя", очевидно, опять повторяется район Ютландской окраины Реки-Океана с ее летними ночами, воспетыми рапсодом:
И не пуская тьму ночную
На золотые небеса
Одна заря сменить другую
Спешит, дав ночи полчаса.
Наконец, знаменательно сообщение об острове Фаросе (Одис., 4, 354).
На море шумно-широком находится остров, лежащий
Против Египта; его именуют там жители Фарос;
Он от брегов на таком расстояньи, какое удобно
В день с благовеющим ветром попутным корабль пробегает.
По Мелезигену, остров Фарос посетили герои Троянской войны Менелай и Одиссей. Однако, по нашим исследованиям, Фарос существовал как остров еще не присоединившийся к Египту за три тысячи лет до взятия Трои. Как же согласовать эти разительные расхождения в веках?
По Страбону (I.2,30), веривший в действительность всех сообщений географ по имени Гомер в данном случае "высказывал не истину, но преувеличение и басню". В то же время Страбон не учитывал столетних и тысячелетних расхождений в сообщениях, принадлежащих разновременно жившим гомеридам-сказителям. Мелезиген мог, например, пользоваться сохранившимися до его времени сказаниями гомеридов, не отдавая себе отчета об их совместимости. Только так и можно принять легенду о путешествии Менелая и Одиссея в глубокое прошлое.
Поэтому, как ни правдиво звучали песни-баллады слепого рапсода - Гомера, относить все события, описываемые в них, ко дням Мелезигена, очевидно, нельзя. Таким образом, еще раз приходим к заключению, что Гомер был одним из представителей "сословия сказителей-гомеридов", гениальный слепой рапсод с нарицательным прозвищем Гомер-Киммериец по имени Мелезиген.
В дни Мелезигена продолжала еще существовать всемирная Река-Океан с отмеченным на ней Клавдием Птолемеем в районе Ютландского полуострова киммерийским городом Херсонесом Киммерийским. Река-Океан прекратила свое течение вокруг Ойкумены вскоре после похода Александра Македонского в Индию на грани IV и III веков до н. э. С этого времени Каспийское море перешло к современному состоянию замкнутого усыхающего водоема, и греки - наши основные летописцы по истории Каспия - утратили с ним прежде существовавшую связь.
Гомеридовские песни-поэмы, судя по их языку, оформились на северо-западном побережье Малой Азии, на стыке Мраморного и Эгейского морей, примерно у места исчезнувшей Трои. Отсюда до западного Гибралтарского пролива расстояние в два раза более, нежели до восточного, ведшего к Каспию - Пруду Солнца.
Для нас не вызывает сомнения отождествление пролива "Геракловых" или по-финикийски "Мелькартовых столбов" на западной окраине Ойкумены с Гибралтарским, и мы охотно допускаем, что отважные древние мореходы, вроде Улисса, от Трои добирались до "Столбов Мелькарта" и далее в Атлантический Океан, что и послужило для эгейских рапсодов источником сведений о нем.
С восточной окраиной Ойкумены и ее Прудом Солнца эгейцы, по всем признакам, познакомились еще раньше, чем с Геракловым проходом в "Царство теней - Аида".
Уже в древнейших сказаниях о героических плаваниях легендарного Фрикса и аргонавта Ясона мы видим, что это были восточные плавания. Например, в гомеридовском эпосе упоминаются на побережье Черного моря "дивные доители кобылиц млекоеды и Авии - справедливейшие из смертных". Поэт Гесиод, живший в VIII в. до н. э., по словам Эратосфена, "видел эфиопов, лишиев и скифов - доителей кобылиц".
Элегический поэт Мимнерн Колофонский, живший до начала VI в. до н. э., писал: "И никогда бы сам Ясон... не прибыл бы к прекрасному Потоку-Океану... где лежат лучи быстрого Гелия в золотом чертоге у берега Океана, куда удалился божественный Ясон".
Танаис (Маныч) и Истр (Дунай), по-видимому, также упоминались в легендах об этих плаваниях, так как уже во времена первых комментаторов Гомера шли литературные споры, побывали ли аргонавты кроме Колхиды еще на Танаисе и за ним на Океане, как принимали более ранние авторы, или они вернулись домой в Элладу прежним путем, не посещая Танаиса, как утверждал Гекатей Милетский (VI-V вв. до н. э.), или же, по "Аргонавтике" Аполлония Родосского (около 200 г. до н. э.), аргонавты поднялись по Истру (Дунаю) и прошли через Адриатику, или же, наконец, согласно Страбону, "рассказывают, что Ясон с фессалийцем Арменом во время своего плавания в землю колхов дошел до Каспийского моря" (ХI.4,8).
Также и стих из "Одиссеи" Гомера (ХII.59-72) может быть толкуем как еще одно указание на посещение аргонавтами Меотиды с ее огнедышащими вулканами (грязевыми), или, по-местному, "горелыми горами" Керченско-Таманского района - "здесь еще не пробежало ни одно человеческое судно, какое ни приходило, но морские волны и бушующее губительное пламя вместе уносят доски судов и трупы мужей. Только один проплыл, тот мореходный корабль, всем известный "Арго", на возвратном пути".
Автор латинской "Аргонавтики" Валерий Флакк (I в н. э.) определенно утверждает, что аргонавты посетили "Меотическое болото" (Азовское море).
Относительно Истра (название, которое мы привыкли связывать с Дунаем) в данном случае следует заметить, что эта река, по даваемому ей Аполлонием Родосским описанию, обладает всеми признаками Волги его времени. Например, Аполлоний говорит, что Истр у Кавлиакского Утеса "разделяет свое русло и впадает в то и другое море" - это подходит только к Волге, которая в начале нашей эры связывала воды морей Меотического и Черного с Каспийским. Наконец, самое определение Истра "некая река, крайний рукав Океана... истоки его выше дыханья Борея, вдалеке в Рипеских горах"* - это может соответствовать только Волге и совершенно не годится для Дуная. Поэтому возвращение аргонавтов домой, по Аполлонию Родосскому, могло идти несколько иным путем, нежели думал автор, именно: маршрутом, не знакомым Аполлонию, который, по-видимому, и преломился в его "Аргонавтике", создав наблюдаемую в ней географическую путаницу.

*Рипейские горы - предположительно, широтный пояс центральных возвышенностей, Жигулей и Общего Сырта, а Рипейское ущелье - возможно, волжский проход у Жигулей.

Зосим, от имени героического поэта Писандра, жившего около III в н. э., говорит, что аргонавты, загнанные преследованием царя колхов - Эита в устье Истра (Дуная), поднялись по нему против течения, пока не очутились близко к морю. Там они, "поставив Арго на катки и протащив на пространстве 400 стадий (70 км) до моря, пристали к берегам Италии".
Одна из загадок новейшей географии - Рипейские горы, отождествляемые нами с волной малозаметных возвышенностей Срединных Увалов, а по авторам древнейшей географии, "пояса широтных гор", рассекающих Европу и представляющихся еще в историческом прошлом почти столь же важным элементом европейского рельефа, как Кавказ. Истинный смысл этой загадки, по-видимому, скрывается в тех эпейрогенических процессах, которые пережили Фенноскандия и Кавказ с расположенной между ними Русской равниной в эпоху великого оледенения. Допускаемые современными изостатическими воззрениями перемещения подкорковых подвижных масс под тяжестью ледниковой нагрузки к периферии оледенения и последующий обратный отлив этих масс к разгруженным центрам бывшего оледенения с соответствующими компенсаторными прогибами коры способны скорее всего объяснить загадку Рипейских гор. С этой точки зрения формально мы должны признать, что Рипейские горы, фиксируемые нами на грани конечных морен великого оледенения, могли удовлетворять волне периферического выпячивания. Другой вопрос - насколько еще сохранились Рипейские горы в рассматриваемые исторические времена.
Сказание о походе аргонавтов, как сообщает Страбон (I.2,40), было известно Гомеру, но относительно его описания Страбон говорит, что "Гомер согласен с историческими рассказами, когда называет Эита, говорит про Ясона и Арго... но к этому он вымышляет выход в открытый океан во время странствования после этого плавания (т. е. в Колхиду)".
Представления гомеровской эпохи о существовании вокруг Ойкумены всемирной Реки-Океана и повествования рапсодий о плавании по ней аргонавтов, вероятно, возникли на почве на почве каких-то древнейших реальных событий. Кроме того, должно быть ясным, что глубоководную Реку-Океан с ее Прудом Солнца на восточной окраине нельзя ограничивать водами мелководной Меотиды, по существу являющейся лишь северным заливом Черного моря и не могущей претендовать на роль восточного крыла всемирной Реки-Океана. Восточную ветвь Реки-Океана с ее Прудом Солнца следует искать там, где восходит солнце, то есть далее в восточном направлении от Черноморско-Азовского бассейна. Этим восточным участком мог быть только Каспий - Пруд Солнца гомеровских песен, который еще много веков спустя почитался рядом классических географов за далеко вторгнувшийся на юг залив Северного океана.
Каспий - крупнейшее озеро-море Земли - и сейчас еще остается одним из самых пресных в мире бассейнов, уступая лишь проточному Азовскому морю и Аральскому озеру-морю.
Количество солей в морях, выраженное в процентах (по отношению к 100 см3 воды), ныне распределяется так:
Средиземное море . . . . . . . . . . . . . 3,6
Атлантический океан против Гибралтара . . . 3,4
Черное море . . . . . . . . . . . . . . . . 1,85
Каспийское море . . . . . . . . . . . . . . 1,30
Азовское море . . . . . . . . . . . . . . . 1,1
Аральское озеро-море . . . . . . . . . . . 1,05
Балтийское море . . . . . . . . . . . . . . 0,3
Ранее же, когда существовал Кумо-Манычский пролив, соединяющий Каспийское море с Азовским, Каспий был проточным, почти пресным и текущим навстречу черноморским водам. Это было в те еще недавние дни, когда в каспийский водоем вливались реки Средней Азии, объединявшиеся в могучую водную артерию - Узбой, когда основная кормилица Каспия - Волга еще шла неречным разливом от добавочных вод, оставленных к северу ушедшими льдами. В геологических датах это могло быть лишь в фазу хвалынской трансгрессии Каспийского моря.
В этих условиях Каспий был переполненной чашей и заливал свои воды во все депрессионные прогибы суши, окружавшие впадину моря. Волжская депрессия самая глубокая и самая длинная. Она уводила узким заливом каспийские воды далеко на север, под самые Северные увалы, заполняя в районе Марийской низменности лежавшее там озеро Маримаруса. В таком разливе Каспийское море было лишь солоноватым, почти пресным.
Еще у Аристотеля (384 - 322 г. до н. э.) встречаем: "Почему Гирканское озеро, имеющее пресную воду, моет и очищает платья?" Не менее определенные указания дает и римский естествоиспытатель Плиний: "Что вода в самом Каспийском море имеет пресный вкус, об этом передает Александр Великий (356 - 323 г. до н. э.), а также М. Варрон утверждает, что такая вода была принесена Помпею (106 - 48 г. до н. э.) во время его военных действий вблизи моря в Митридатскую войну; Помпей, по словам Г. Ю. Солина, "своими глотками удостоверился в этом прекрасном вкусе каспийской воды". Также и Плутарх в жизнеописании Александра сообщает: "...увидев морской залив (Гирканское море), бывший не меньше Понта, по имевший более пресную воду, чем в других морях, Александр не мог сказать ничего определенного и предположил, что это скорее всего разлив Меотического озера". И немудрено, что на заре эллинских дней древние скитальцы по морям, проникнув по Манычу (Фазис-Танаис) из широтного не очень соленого Черного в меридионально-вытянутый опресненный Каспий, пределов которому не видели ни на севере, ни на юге (ранние мореходы скользили лишь вдоль берегов, не пересекая неведомых морей), приняли новое место за Пруд Солнца - восточный залив меридиональной Реки-Океана.
Положительно все говорит о том, что гомеровские герои должны были раньше познакомиться с более близкой к ним восточной окраиной земли с ее пресными каспийскими водами, а потом уже и с более далекой западной частью всемирной Реки-Океана, с горько-солеными тяжелыми водами Атлантики.
Те, кто допускает реальное существование Гомера (как, например, Страбон) как поэта-географа, передавшего нам большинство рапсодий Эгейского моря, относят дни бытия самого творца поэм к концу первого столетия после Троянской войны. По счету александрийских хронологов Троянская война длилась от 1193 до 1184 г. до н. э. Современные исчисления археологов (Г. Р. Галль - 1901 г., Д. Фиммен - 1909 г. и Р. Ф. Лихтенберг - 1911 г.) городище "VI Трои" - раскопки Шлимана, - отвечающее гомеровской Трое, относят на основании синхроничных находок египетской датировки к моменту после "Времени Тутмосиса III" (1501 - 1447 г.), то есть примерно к 1430 г. до н. э. В этом случае дни возможной жизни Гомера-Мелезигена отодвигаются до 1300 г.
Колхидский поход аргонавтов мог быть осуществлен лишь на несколько десятков лет ранее Троянской войны, как это можно заключить из того факта сказаний, что один из пятидесяти аргонавтов - потомок Посейдона - Нестор дожил до этой войны и принимал участие в осаде Трои в качестве "престарелого советника", ввиду неспособности уже носить оружие.
Мы можем и не отождествлять Нестора, героя походов аргонавтов, с Нестором-царьком, осаждавшим Трою; для нас важно лишь, что в сказаниях эти два момента истории Эгейского мира отделяются друг от друга по времени на неполную человеческую жизнь. Юный герой - аргонавт Нестор в мифах превращается в престарелого стратега периода взятия Трои. Поэтому поход аргонавтов в Колхиду и далее в восточный Пруд Солнца - Каспий был совершен никак не ранее 1500 г. до н. э.
Более раннее плавание из Эгейского моря в Колхиду на корабле "Золотое руно" брата и сестры Фрикса и Геллы должно произойти лишь за несколько десятков лет до похода аргонавтов, так как по преданию в этом походе приняли активное участие колхидские дети уже умершего Фрикса, то есть в сказаниях и этот момент отделяется от предыдущего не больше чем на продолжительность человеческой жизни. Из этого можно заключить, что и древнейшее восточное плавание эгейских мореходов, доэллинов-минийцев имело место не далее как за 1550 лет до н. э. Таким путем мы находим, что Маныч, по которому только и могли проникнуть аргонавты в Каспий - Пруд Солнца Реки-Океана, еще функционировал как морской пролив за 34 столетия до наших дней.
В настоящий момент Маныч представляет из себя сухую западину, тянущуюся у подножия северо-восточных склонов Кавказа, имеющую перегиб, достигающий 25 м над уровнем Черного моря и приходящийся почти на меридиан Тбилиси, точнее г. Гори. Перегибом над водоразделом современный Маныч разбивается на восточную и западную ветви.
Такая метаморфоза морского пролива между Черноморско-Азовским и Каспийским водоемами за приводимый исторический отрезок времени геологически вполне правдоподобна. О происходящем у нас на глазах выпячивании Кавказского перешейка свидетельствуют наблюдения Тбилисской геофизической обсерватории, установившей для своего района наличие устойчивого отрицательного движения земной поверхности. Точные многолетние нивелировки показали, что этот участок Кавказа по отношению к уровню Черного моря непрерывно поднимается и средняя скорость годового подъема, вычисленная за десятилетие, достигает 1 см. Хотя современные геологические воззрения на структуру Кавказа расчленяют его на ряд тектонических глыб, определяемых своим комплексом геологических характеристик, Грузинская глыба отделена от Ставропольской плиты, по которой проходит Маныч, несколькими промежуточными тектоническими зонами, однако в данном случае мы можем распространять упомянутые геофизические наблюдения до интересующего нас Маныча по ряду соображений.
Во-первых, самый факт существования геологически современного Манычского выпячивания на Ставропольской плите совпадает с наблюдаемым подъемом Грузинской глыбы, то есть отвечает наличию в обоих пунктах одновременного явления одного и того же порядка и знака. Во-вторых, оба этих движения относятся к типу длительных равномерных и медленно идущих эпейрогенических, которые обычно охватывают более или менее крупные участки земной коры, могущие состоять, как в данном случае, из ряда мелких тектонических фрагментов. В-третьих, наблюдаемое меридиональное выпячивание участка Грузинская глыба - Манычский водораздел совершается в направлении поперечного Сурамского, отраженного в Ергенях, поднятия Кавказа, повторяя движения, уже неоднократно наблюдавшиеся на протяжении всей геологической истории юго-востока европейской части СССР, определенные академиком А. П. Карпинским как большие "последовательные колебания земной коры через смену понижений в широтном направлении с опусканием меридиональным"*. И, наконец, в-четвертых, современное поднятие Кавказа может рассматриваться как и наблюдаемое воздымание Фенноскандии, как следствие общих причин, связанных с бывшим оледенением.

* Карпинский А. П. Очерк геологического прошлого Европейской России. Л., изд-во "Природа", 1919, вып. 21, стр. 1-41.

Итак, мы можем процесс, идущий на Маныче, рассматривать в свете геофизических наблюдений. Эти наблюдения показывают, что на Сурамском участке поднятие, совершающееся со средней годовой скоростью в 1 см, могло бы за исторический период от наших дней до времени Мелезигеновских сказаний, то есть 31 - 34 вв., дать общий подъем примерно в 33 м.
Манычский водораздел, лежащий на смычке Ергеней и Кавказа, поднят над современным уровнем моря всего на 25 м. Следовательно, в дни плавания аргонавтов водораздел мог быть значительно ниже не только современной высоты, но и бывшего в те времена уровня Океана, и тогда воды Каспия по Манычу плавно текли в сторону Азовско-Черноморского бассейна.
Все говорит за то, что гомеридовский Пруд Солнца на Реке-Океане, из вод которого изо дня в день поднимался Гелиос, помещался в просторах Каспийского моря, на долю которого в сказаниях классического эпоса отводилась высокая роль восточного крыла "глубокой и плавно текущей всемирной Реки-Океана".
Времени существования Пруда Солнца гомеридовских сказаний удовлетворяет лишь хвалынская стадия Каспия, когда переполненное послеледниковыми водами опресненное море еще имело возможность изливаться через Маныч в Черное море и далее к водам Эллады. Этот геологический момент, как мы видели, удален от наших дней на 34 - 35 столетий человеческой истории. В хвалынский же век и окончилось переполнение Каспийской впадины послеледниковыми водами севера, отжил Маныч как морской пролив, и мощное испарение быстро начало снижать зеркало замкнувшегося моря.
Вот эту переходную стадию дряхлеющего, но все еще несущего хвалынскую воду Маныча скорее всего и фиксируют близкие моменты плавания аргонавтов в восточную ветвь Реки-Океана и вторжение скифов из Азии в Европу.

Путешествие аргонавтов за золотым руном

Рассказ о плавании аргонавтов - одно из древнейших сказаний эллинского эпоса. Оно повествует о событии, происшедшем за поколение до Троянской войны (XII в. до н. э.) - походе Ясона с 50 мореплавателями на корабле "Арго" от берегов Эгейского моря в далекую страну на восточном берегу Черного моря, древнюю столицу Колхиды.
В те времена между Эвбеей и Колхидой существовали тесные связи. Эпический поэт Евмил Коринфский (VIII в. до н. э.) даже указал, что колхидский царь Эит был выходцем из Коринфа на Пелопоннесе (I-ВЗО), получивший, как утверждает логограф Дионисий Милетский (IV в. до н. э.), во владение страну колхов и меотов (I-481). Поэтому путешествие в Колхиду было для древних греков делом обычным.
Гомер называл их эфиопами. По его представлениям эфиопы жили по течению Реки-Океана до самых дальних концов земли. Арктин Милетский (VIII в. до н. э.) посвятил им большую поэму "Эфиопика", центром которой являлась Троя. Также считались местом их пребывания с одной стороны Самофракия и Лесбос в Эгейском море и с другой - Понт. Тогда же в итальянской географии утвердилось название "Негропонт", то есть островов "Черных понтийцев". В данном случае, очевидно, Понт - не название моря, но этническое название главенствующего на Черном море народа, очевидно, родственному чернокожему народу Понт (или Пунт), обитавшему в Сомали. К нему египтянка Хатшепсут посылала еще в XV веке морскую экспедицию. То был Понт Эритрейский, или Красное море, - "Земля богов", населенная черными. Геродот, который еще в V в. до н. э. посетил Скифию и видел колхов, утверждал, что они, очевидно, египтяне - так как чернокожи и курчавы. Поэтому в названии Черное море следует видеть определение по цвету кожи его основного понтического населения. Мы и сейчас говорим: "Африка - черный материк", хотя арабы и бушмены далеко не подходят под это определение. По северным берегам Черного моря жили и другие иноцветные - антские племена, распространившиеся через Фракию и Крым за Манычский пролив, называемый Амарантским.
Таким образом, поход аргонавтов в Колхиду был, вероятно, плаванием от берегов Негропонта 50 чернокожих молодцов к далеким своим землякам, поселившимся у восточных берегов Понта Эвксинского.
Встреченные гостеприимно царем Эитом, они за шумным и хмельным пиром похитили к него дочь Медею, плененную красотой Ясона, и малолетнего сына Апсирта, а также священную реликвию - золотое руно и ночью бежали с добычей домой. Однако предусмотрительная Медея, боясь преследований могущественного отца, повела их не прежней прямой дорогой, но направила корабль новым, бывшим известным ей путем, дотоле неведомым эгейцам, на восток, по всемирной Реке-Океану. Беглецы после долгих и трудных скитаний с волоком корабля через Валдайские высоты вернулись на родину.
Для тогдашнего греческого мира событие это, особенно та его часть, как "корабль мореходный, всюду прославленный "Арго", от царя возвращался Эита" (Одиссей 12-70), представлялось настолько невероятным, что никакая фантастика, изображавшая в сказании бесславную кражу гостями руна и принцессы как сверхъестественный подвиг, уже не казалась вымыслом, а совершившая на Эю пиратский набег ватага минийской золотой молодежи была воспета поэтами как сонм богоравных героев.
Плавание аргонавтов для землеописателей Древней Греции являлось в течение многих столетий единственным источником сведений по географии стран, лежавших за пределами Средиземного моря. Широко пользуется географическим материалом аргонавтики также и первый поэт Греции - Гомер. "Глубокая тихотекущая, окружающая мир Река-Океан", неоднократно упоминается им и в "Илиаде" и в "Одиссее". В последней она, по-видимому, служит этноландшафтной канвою при описании морских десятилетних блужданий Улисса после падения Трои: сперва уносившегося ветрами от его дома к востоку, по пути начала похода аргонавтов, а затем к западу, по пути возвращения Арго к родным берегам.
Но прежде чем возвращаться к дешифровке гидротопонимических данных исчезнувшей Реки-Океана и выяснять общую географическую обстановку времен Аргонавтики, остановимся на сведениях самого мифа о плавании минийцев за золотым руном и событиях, вызвавших этот поход. Будем при этом придерживаться не красочной фантастики поэтов, вроде популярной версии эпического поэта Аполлония Родосского (III в. до н. э.), но реалистических комментариев к походу таких логографов, как Гекатей Милетский (VI в. до н. э.), Палефат (III в. до н. э.), Дионисий Митлинский (II-I в. до н. э.) и др.
Судя по мифу, неоднократно излагавшемуся различными авторами, и многочисленными древними схолиями к нему, поход аргонавтов на Эю был вызван стремлением минийцев вернуть первоначальным владельцам золотое руно, завезенное десятка за 3 лет перед тем бежавшим из Беотии в Колхиду к царю Эиту орхоменским царевичем Фриксом. За руно от царя он получил руку принцессы Халкиопы и сыновье родство, а с ним при дележе наследство, обещанное ему "коварным" Эитом.
Суть событий, вызвавших бегство Фрикса к далекому родичу, следующая.
У орхоментского царя Афам-анта и его жены Нефелы (Облако) было двое детей: Фрикс и Гелла. После того как Афам-ант взял себе новую жену Ино (сестру "черноликой" Европы), Нефела покинула царский дворец, оставив детей под опекой дядьки фрикса, которого звали Криос (Баран). Родившиеся от брака Афам-анта с Ино два мальчика: Леарх и Меликарт не могли наследниками царства, пока существовал первенец Афам-анта Фрикс. Это заставило Ино искать случая освободиться от детей Нефелы. Воспользовавшись засухой, постигшей страну, она уговорила Афам-анта снискать милость богов принесением в наступающие праздники высшей жертвы - возложить на костер своего первенца - Фрикса. Дядька Криос, узнав о замыслах мачехи Ино, сообщил о них матери - Нефеле, и та поспешила спасти детей, тайком отправив их с дядькой Криосом за море, к друзьям в далекую Колхиду.
Фетишем корабля, на котором бежали Фрикс и Гелла, мать, в знак признательности Криосу, избрала его номонима - святого Барана. В связи с этим, по обычаю того времени, на форштевне было вырезано скульптурное изображение покровителя судна - фигура барана. Кроме того, из золота Нефелы был выбит чеканный лист, которым покрыли священную деревянную статую как шкурой, и корабль по этому признаку получил название "Золотое руно".
По пути в Колхиду Гелла в Дарданеллах упала в море и утонула. Это дало основание античным географам назвать пролив ее именем: Геллес-понт. Фрикс же благополучно достиг колхидской столицы - города Эи и был благосклонно принят ее царем Эитом. Там он женился на одной из его дочерей - Халкиопе, отдав за нее золотое руно. Эит это снятое с фетиша священное золото не приобщил к своим сокровищам, но посвятил, по словам Аполлодора (II в. до н. э.), "покровителю беглецов" - Зевсу Фиксию - и повесил на дуб в храме на островке в священной роще Арея.
Спустя около тридцати лет после этих событий "коварный" Эит делил свое наследство и обошел, как постороннего, Фрикса, хотя тот считал, что женитьба на Халкиопе с уплатою за нее в качестве выкупа драгоценного золотого руна ставила его наследником наравне с сыновьями царя. Он потребовал от Эита и для себя доли наследства или же возвращения золотого руна. Эит отказал ему и в том и в другом, поскольку наследство было уже поделено, а руно принадлежало богам.
Глубоко обманутый Фрикс с 5 сыновьями от Халкиопы, из которых старшим был Арго, решил покинуть семью и вернуться на родину, в Орхомен, где жертвенный нож ему уже не угрожал. Дорогой он умер, и в Орхомен всю эпопею о бегстве в Колхиду Фрикса и Геллы на корабле "Золотое руно" и о поступке Эита принесли сыновья Фрикса.
На родине особенно близко принял к сердцу кровную обиду, нанесенную Эитом детям Фрикса, их родич из города Иолка - Ясон, бывший таким же, как и они, лишенным царства принцем-изгоем. Изумительная красота Ясона - поэты его сравнивали с Аполлоном и с Гермесом, - а также его необыкновенная одежда - шкура пантеры или барса, свободно перекинутая через плечо, делали его широко популярным среди минийской золотой молодежи. Поэтому, когда он бросил клич, призывавший минийцев сказаться в гости к "коварному" Эиту и тайно похитить золотое руно, то быстро собралась команда из пятидесяти минийских молодцов, жаждавших приключений.
Команду возглавлял сам "богоподобный" Ясон, а кормчим за руль встал Арго, старший сын Фрикса, уже ходивший на Эю. Это плавание под водительством Арго и Ясона, закончившееся совершенно неожиданным, потрясшим весь Эгейский мир образом, и вошло в эллинский эпос как героический поход аргонавтов.
Где же тогда находилась та достославная столица Эита, в которую, по сказанию, бежал фрикс, завезя золотое руно, и куда направились аргонавты?
Важнейшее указание на этот вопрос дает Географический словарь Стефана Византийского (V в. до н. э.). В нем сообщается, что "Эя - город колхов, построенный Эитом, отстоящий от моря на 300 стадий (на 60 км); его обтекают две реки Ипп и Кианей, образуя из него полуостров; кажется, наоборот, от имени города образовано имя Эита, дополняет составитель. Упоминает о городе Эе и Аполлоний Родосский, подчеркивая его глубокую древность. Относительно же возникновения города Аполлоний в согласии с Геродотом сообщает, что Эя была основана египетским фараоном Сезострисом (Сезострис, Сезонхосис, или Сенусурт III, фараон XII династии - XVIII в. до нэ э.). Фараон, по словам этих лиц, прошел во главе египетского войска из Азии в Европу, покорил "скифов" (антов?) в Причерноморье и Фракии, на Балканах, поставил на пути победные стелы (Геродот сам видел эти стелы) и затем повернул назад к Фасиду, чтобы через Кавказ вернуться домой.
Геродот затруднялся "с точностью сказать, сам ли Сезострис, отделив некоторую часть своего войска, оставил там для заселения страны или же некоторые из его воинов, утомленные странствованиями, остались на реке Фасиде". Аполлоний же (Арг. V, 272) сообщал, что фараон "при своем нашествии населил бесчисленные города, из которых одни доселе существуют, других уже нет, ибо с тех пор прошло уже очень много времени. Эя еще и ныне стоит твердо, и в ней живут потомки тех людей, которых он посадил жить в Эе; они сохраняют сделанные на досках записи своих отцов, в которых изложены все пути и пределы воды и суши для путешественников".
Судя по этим любопытным сообщениям, город Эя намечается как один из форпостов Египта, возникший в начале II-го тысячелетия до н. э., в период похода в северное Причерноморье фараона, именуемого Геродотом Сезострисом, форпоста, возникшего у берегов Фасида, который в те времена являлся рубежом, отделявшим Европу от Малой Азии.
В отношении названия "Фасид", или "Фазис", следует иметь в виду, что в античной географии оно встречается неоднократно в применении к различным рекам. Прилагаемый к нему Эсхилом эпитет священный, очевидно, указывает на религиозно-культовый характер этого названия, а следовательно, и на возможность встречи его в указанных местах бытования этого культа.
В "Освобожденном Прометее" Эсхил говорит о Фасиде, который составляет "великую границу" между Европой и Азией и впадает в озеро Меотиду, то есть соответствует Манычскому проливу. На район Маныча также указывает и схолия к Истмийской оде Пиндара (VI - V в. до н. э.) поясняющая: "Фасид - река в Скифии, дующие на нем ветры чрезвычайно холодны" (I-333). Этот Фасид Аполлоний Родосский в Аргонавтике называет "Амарантским" и характеризует его как "широкий" и "обильный" водоворотами (II, 382). В отличие от него Колхидский Фасид - Рион, по замечанию знаменитого греческого врача Гиппократа (V - IV в. до н.э.), - "тише всех других рек и течет едва заметно" (I-59). Конечно, и "чрезвычайно холодных ветров" на нем не бывает. Ксенофонт (V - IV в. до н.э.) в "Анабазисе" (4, 6, 4) упоминает еще о Фасиде в Армении, соответствующий современному Араксу. А Стефан Византийский, после сообщения о Колхидском Фасиде, соответствующем Риону, добавляет: "есть еще и другая река Фасид - в Топорване" (1-269). Топорваном же в классической географии назывался остров Цейлон.
Приведем еще приписываемый Плутарху из Александрии (II в. н. э.), компилятивный рассказ о Фасиде, приобретшем в античном мире исключительную популярность благодаря походу аргонавтов. "Фасид-река в Скифии, - пишет Плутарх - прежде она называлась Арктуром, получив это название от того, что течет по холодным местностям". На нем указывался провал (возможно, карстовой природы), носивший название "уста нечестивых". Он служил местом казни преступников, сбрасывавшихся в него зашитыми в кожу. "Уста нечестивых", по Плутарху, - это отверстие круглой формы, похожее на колодезь; спустя 30 дней оно выбрасывает брошенное в него тело, полное червей, в Меотийское озеро (I-500).
Из всего изложенного с несомненностью следует, что Фасид, к которому устремились из Эи аргонавты, похитив золотое руно, не тихий Рион, протекающий по теплой Колхиде и впадающий в Черное море, но значительно более мощная водная артерия, бывшая открытой холодным ветрам и в те времена впадавшая в Меотийское, то есть Азовское море. Высокая опресненность последнего искони давала древним землеописателям считать его озером и называть по владевшему его берегам народу Меотийским. В связи с этим становится совершенно понятным сохранившееся в схолиях к Аргонавтике Аполлония Родосского замечание авторитетного милетского логографа Гекатея (VI в до н. э.), что "Фасид не впадает в море" (1-2), так как Меотида для античных географов являлась не морем, а озером. И хотя мореплавателю Арриану, посетившему во II веке нашей эры город Фазис, существовавший в устье Риона, горожане показывали якобы корабль "Арго" (1-220), однако не вызывает сомнения, что здесь имеет место тысячелетнее заблуждение. Фазиане совершенно произвольно присвоили своей речке, тихо вливающейся в Черное море, былую славу ее тезки - Фасида Амар-антского, некогда в водоворотах вносившего бурную воду Реки-Океана в спокойное Меотийское озеро.
Укажем еще, что знаменитый хранитель Александрийской библиотеки - Эратосфен (III в. до н. э.), по словам Страбона, "определял расстояние между устьями Фазиса и Евксинским морем в 8 тысяч стадий".
Как видим, все говорит за то, что город Эю, в который аргонавты предпринимали поход за золотым руном, следует искать не у берегов современного Риона, а в районе Фасида-Маныча, тогда еще впадавшего в Азовское море. Ориентиром при этом должно служить упомянутое выше указание Стефана Византийского, что город Эя находился в 60 км от моря, на реке, очевидно, одноименной с городом в том месте, где две ее вершины: Ипп и Кианей, сливаясь в одну реку - Эю, образуют небольшой полуостров, на нем и лежала некогда славная Эя.
Эти данные приводят нас с достойной удивления направленностью к современной реке восточного побережья Азовского моря, хранящей и доныне имя времен аргонавтики - Эя, или в русском звучании Ея. Ея в 60 км от моря слагается из двух рек, из которых большая, очевидно, Ипп Стефана Византийского, ныне рассматривается как вершина Еи, меньшая же к нашему времени успела сменить античное название Кианей на тюрское Сосыка (Вонючая). В том же месте речного полуострова, где в дни процветания Трои лежала столица "коварного Эита", ныне раскинулись заливные луга станицы Канеловской, которую так и хочется назвать Кианеловской в соответствии с названием нашего полуострова - Кианей Стефана Византийского.
При поездке автора с киевским археологом Ю. Е. Колосовым на Ею, к ее незатронутому лопатой археолога полуострову, бросились в глаза сильная заболоченность местности вдоль всего течения реки, видимо находящейся в состоянии длительного погружения. Вокруг много различных курганов, свидетельствующих о его большой истории. Однако ни традиционного холма на месте 37-векового города, ни подъемного археологического материала у места слияния нет - всюду мощным пластом лежит нанесенная водою глина.
На расспрос станичников - не встречались ли где-либо при рытье колодцев черепки или иные древние предметы былого населения? - Ничего... кроме бытующей среди старожилов легенды о турецком корабле с золотом, якобы некогда затонувшем у впадины Сосыки. Как ни наивна эта легенда, но от нее веет преломившимся в веках преданием о корабле аргонавтов и золотом руне, а с ним и утверждением бытия некогда славной столицы - забытой Эи, у места слияния Еи с современной Сосыкой-Кианеем.

Об историко-географических очерках С. А. Ковалевского

В начале мая 1975 года в результате автодорожной катастрофы погиб выдающийся советский геолог, заслуженный деятель науки и техники АзССР, профессор, доктор геолого-минералогических наук Сергей Александрович Ковалевский. Творчество С. А. Ковалевского воспринималось не всегда и не всеми безоговорочно положительно. От восторженных похвал до полнейшего замолчания - таков, пожалуй, диапазон эпитетов, которыми сопровождали читатели его "Лик Каспия" (1933), "Карту Птоломея" в свете исторической географии Прикаспия" (1953), "Географию Аргонавтики" (1957) и другие историко-географические очерки. В этих работах впервые в отечественной научной литературе история наших внутренних морей: Каспийского, Аральского, Азовского за последние 5 - 10 тысяч лет рассмотрены С. А. Ковалевским не только на основе геологических материалов, но с помощью оригинальной интерпретации фольклорных материалов, мифов, легенд и сказаний древних народов, населявших берега этих бассейнов. Сергей Александрович воссоздал физико-географическую и геологическую обстановку прошлых тысячелетий и высказал ряд соображений в пользу существования Атлантиды, Эгеиды и Понтиды на месте современных морей Южной Европы. Расшифровка древнегреческого мифа о Фаэтоне - возлюбленном сыне бога Гелиоса и океаниды Климены, который дошел до нас в вольной обработке Овидия, позволила Ковалевскому обосновать гипотезу о метеоритном происхождении одной из известных в Прибалтике впадин ("Метеорит "Фаэтон", Природа, 1954, № 12).
Его очерк о плавании аргонавтов был переведен в Англии известным специалистом по древней мифологии Эгертоном Сейксом и опубликован в 1959 году в лондонском издании "Новости мировых древностей" (выпуск 6).
В предисловии к этому очерку английский профессор писал: "В 1925 году мисс Жанет Рут Бэкон опубликовала "Путешествие аргонавтов", книгу в 187 страниц, в которой она подробно рассматривает все сообщения о путешествии Арго и его героических товарищей, и поисках золотого руна и их возвращении на родину. С тех пор за 33 года не появлялось ничего нового по этому вопросу, и только осенью 1958 года я получил от моего друга из Москвы статью проф. д-ра Сергея Ковалевского, который, живя в Крыму, связывает эту проблему с древней историей южно-русских степей и дает, по-моему, разумную гипотезу, которая опирается на известные факты геологии и географии, а также на убедительные классические источники. Благодаря тщательной работе таких людей, как профессор Ковалевский, мы далеко видим прошлое как логичный образец событий, в которых таинственное перемещено в бесконечные возможности природы, где герои и боги стали великими вождями и где постоянное движение в прошлое открывает свежие перспективы для исследования".
Конечно не во всем можно быть абсолютно уверенным, когда речь идет о восстановлении реальных событий, многократно преломленных в мифах и легендах. Древние составители из уст в уста передавали сказания от одного поколения к другому, что-то стиралось из их памяти, а что-то добавлялось для красного словца. Но нельзя забывать и другого. В основе многих легенд и мифов лежали реальные события прошлой истории, и географические изменения лика Земли также находили в них отражение. Достаточно вспомнить хотя бы библейские сказания о всемирном потопе, в которых в гипертрофированной форме отображены действительные изменения береговой линии морей и океанов, происходившие на глазах наших далеких предшественников. А разве не поэтическим вымыслом Гомера большинство маститых ученых считало рассказ о легендарной Трое до тех пор, пока немецкий любитель археолог Генрих Шлиман в конце XIX века не открыл на месте Трои древнюю эгейскую культуру и бесценные золотые клады? Один из золотых кубков, найденных Шлиманом, был украшен изображениями двух голубей.
И здесь уместно заметить, что подобный сосуд описан Гомером в "Илиаде":

Кубок поставила чудный, с собой привезенный Нелидом.
Весь золотыми гвоздями обитый, имел он четыре ручки,
И около каждой из золота по две голубки
Словно бы зерна клевали.

Очерки профессора С. А. Ковалевского публикуются в этом выпуске сборника с любезного разрешения Евгении Владиславовны Ковалевской - вдовы и верного помощника профессора по труднейшим логическим и лингвистическим реконструкциям материалов исторической географии, топонимики и ономастики. На мой взгляд, эти очерки будят живую мысль исследователей, даже не согласных с трактовками самого автора, и, быть может, что самое главное, вдохновят начинающих жизнь молодых людей на новый поиск древних приморских городов и океанских путей, подобных открытым Шлиманом и Ковалевским.

Е. Краснов