Петр I - Указ всему Малороссийскому народу

VicRus

Administrator
#1
.
Петр I - Указ всему Малороссийскому народу



Божиею поспешествующею милостию мы, пресветлейший и державнейший великий государь, царь и великий князь Петр Алексеевичь, самодержец Всеросийский и прочая (титул), объявляем чрез сие верным нашим подданым, войска Запорожского генералной старшине, полковником, асаулом, сотником, и куренным атаманом и козаком и прочиим всякаго чина гражданского и купеческого людем и поселяном и всему Малоросийскому народу сим нашим, великого государя, указом, что понеже нам известно учинилося, како неприятель наш, король Шведской, видя изнеможение сил своих и не имея надежды оружием противочисленных наших храбрых Великоросийских и Малоросийских войск стояти и победу по гордому своему предвосприятию над оными, такоже и над землями нашими, получити, когда по претерпенном многом уроне войск своих у Смоленского рубежа принужден был воротится, не вступя во оные, и скорым и коварным своим походом, хотя упредить войско наше, в Малоросийской край, по призыву и присылке изменника Мазепы, вошедши, оной завоевать и, городы знатнейшия взяв, во оные засесть, и потом сию землю тяжкими податми и налогами и пленением людей даже до конечного разорения привесть, как он то и в короне Полской и в великом князстве Литовском и в Саксонии, в которые под образом защитителя вошел, також учинил, и дабы потом сию Малоросийскую землю, по истощении оной, отдать под иго Полское и в порабощение Лещинскому, незаконно от него выбранному королю, которому он то обещал в учиненном с ним союзе, дабы вместо Курляндии и Жмуйди и Лифлянд Полских, которые Лещинской Шведу уступить обещал, оному сей Малоросийской край завоевав отдать, а изменника Мазепу в Украйне самовластным князем над вами учинить, в чем он от него, изменника богоотступнаго, бывшаго гетмана Мазепы, был обнадежен, что он ему в том его намерении допоможет, как то последи из измены его явилося; который, забыв страх Божий и присягу свою, при крестном целовании нам, великому государю, учиненную, и превысокую к себе нашу милость, без всякой данной к тому причины изменил и перешел к королю Шведскому, объявя напред о себе генералной старшине и полковником, при нем будучим, будто имеет наш царского величества указ ити против неприятеля для воинского промыслу с несколкими компанейскими полками.

И когда перешел реку Десну, то, приближася к войску Шведскому, поставил войско, при нем будучее, в строй к баталии и потом объявил старшине злое свое намерение, что пришел не бится со оными, но под протекцию его королевскую, когда уже то войско, по его соглашению, от Шведа окружено было. Також он, изменник Мазепа, пошед к Шведу, оставил в городе Батурине Сердюцкого полковника Чечеля да немчина Фридриха Кониксека и с ними несколко полков Сердюцких, да из городовых полков немалое число казаков в гварнизоне и, подкупя их деньгами, приказал им наших царского величества ратных людей не впускать, в том намерении, дабы тот город и в нем обретающиися войска Запорожского великой пушечной снаряд королю Шведскому со многим числом пороху и свинцу и инных припасов отдать, дабы он тем против нас воевать и Малоросийской край поработить мог. Что мы, уведав, отправили к тому городу генерала нашего от кавалерии князя Меншикова с частью войска, которой, пришед ко оному, посылал неоднократно от себя с нашим, великого государа, указом к помянутому полковнику Чечелю и Фридриху и ко всему гарнизону говорить, чтоб они войска наши в тот город впустили доброволно, без всякого супротивления, объявляя им измену Мазепину.

Но они, по наущению помянутаго изменника Мазепы, слушать того не похотели и по наших царского величества войсках стреляли. Того ради вышеписанной генерал наш князь Меншиков, по нашему указу, учинил к тому городу приступ и оной, милостию Божиею, приступом взял. И те единомышленники Мазепины, за учиненную нам, великому государю, противность и измену, воспримут достойную казнь. И тако, видя он, король Шведской, то свое намерение храбрыми оружия нашего поступками пресекаемо и знатное войско свое з генералом Левенгоуптом нашим царского величества собственным приводом, с помощию Вышняго, на голову побито, что от шестьнадесяти тысящей оного и трех тысящ человек не ушло, где все пушки и знамена и прочие воинские клейноты и обоз свой, во осми тысящах возах состоящей, со многими имении в Полше и Литве и в Курляндии награбленными, в добычю нашим оной и с полторы тысячи знатных полоняников оставил.

Також сверх того в Ингрии войско его Шведское побито под командою генерала-майора Либекера, в дванадесяти тысящах состоящее, прошедшаго месяца октобриа в 12 день. А именно, когда тот Либекер, переправяся реку Неву, стал меж Санктпетерсъбурком и Нарвою, хотя тамо вред учинить нашим войскам и уездам, то наши войска, под командою адмирала нашего Опраксина, ему тот путь к возвращению паки чрез Неву заступили и пресекли, для чего тот генерал Либекер, видя себе опасность, приближился к брегу морскому н, зделав транжамент, в оном стал и послал к адмиралу Шведскому, в близости с флотом корабелным обретающемуся, прося, чтоб его с людми на флот перевез и тако от конечной погибили спас. И потом, видя оный Либекер войски наши мужественно на себе наступающи, не видя иного спасения, велел всей коннице своей, которой было при нем шесть тысящей, лошади свои пострелять и все войско в мелких судах, с флоту Шведского присланных, на карабли вывозить. Что уведав наши войска, мужественно на транжамент неприятелской наступя, оной взяли и войска Шведского з две тысящи человек, во оном найденного, трупом положили; многие же, которые в те суды сесть и уехать не могли, в море потонули, а инные по лесам разбежались и тамо побиты, и многое число их в полон наши взяли, и весь обоз их получили, и тако все то войско разрушено.

Також, усмотря он, король Шведской, непрестанной здесь свой ущерб в войсках своих, и когда Стародуб, Почеп, и Погарь и Новгородок Северской, по введении во оные гарнизонов, не дерзал добывать, принужден в целости и не зацепляя оставить, потеряв при Стародубе и в прочих местех в Украйне несколько тысящ человек, которых как Великоросийские наши войска, так и верные наши подданые, Малоросийского народу жители, побили и в полон побрали, от чего был он в такое состояние приведен, что намерен был бежать для спасения своего паки назад в Полшу, на Волынь, как все полоняники и перебесчики из войска его сказывали, ежели б от проклятого изменника Мазепы от того бегу не удержан и в Украйне обнадеживанием его не оставлен.

И в таковом безсилии себе усмотряя король Шведский и потеряв надежду гордо в мыслях своих напред сего крепко положенной уже победы, восприемлет прибежище к слабым способам, а именно: издавая к верным нашим подданным Малоросийскаго народу прелестныи свои писма во образ пашквилев, в которых не устыждается нашу высокую особу и славу безчестными клеветы и фальшивствы ругати и в первых нарекатн, будьто мы, великий государь, сию войну на него, без причин праведных, начали и немилосердо подданных его мучить указали, которое все на нас явственная ложь есть, ибо как мы сию войну ради обороны государств наших и привращения от предков его за мирными договоры отлученных от Росийского государства неправедно многих вековечных наследных земель, а именно, Ижерской и Корельской и под игом его стенящих православных церквей и подданных наших благочестивых, ис которых многие насильно в Лютерскую веру превращенны, також и особливо за учинение собственной особе нашей и послом нашим безчестие в Риге от губернатора Далберта, на которого он, король Шведский, нам, по прошению нашему, никакой обороны и управы не дал, но во всем тот его к нам безчестный учинок оправдал.

И мы тако ту войну, по обычаю всех иных христианских потентатов по предшествующих многих добродетелных способах и учиненных протестациях на него, короля Шведскаго, начали и никогда подданным его мучения никакова чинить не повелевали, но наипаче пленные их у нас в всякой ослабе и без утеснения пребывают и по християнскому обычаю содержатся, хотя он, король Шведский, наших пленников Великоросийскаго и Малоросийскаго народа, ис которых болшая часть за паролем неправедно задержаны, у себе мучительски держит и гладом таить и помирати допускает и ни на какую розмену ни на окуп не позволяет, хотя ему оное от нас, по християнскому обычаю, сожалея о верных своих подданных, многократно предложено есть. Но что злее того, по Фраустацком бою, взятых наших в полон Великоросийскаго народа ратных людей генералы его на третий день после взятья, ниже у бесурман слыханным тиранским образом, ругательно посечь и поколоть повелели, а иным нашим людем, взяв оных, он, король Шведский, им палцы у рук обрубить и тако их отпустить повелел.

Також, когда на часть одну Малоросийских войск, в Великой Полши бывших, напал и оную розбил, которые, видя изнеможение свое, оружие положи, пощады от него просили, но он в ругательство сему Малоросийскому народу, оных обшед и оружие у них обрав, немилосердо палками, а не оружием, до смерти побить их повелел, как и ныне в несколких деревнях многих поселян, несупротивляющихся ему, с женами и с детми порубить повелел. А в церквах благочестивых войска Шведские, в поругание православию, лошадей своих ставят. Ис чего доволно его, короля Шведского, зелную злобу и желателство к кровопролитию православных християн Великоросийского и Малоросийского народа и ненависть ко благочестию всем усмотреть возможно.

Второе: объявляет он, король Шведский, прелстительно всем Малороссийского народа жителем, дабы они спокойно со всеми своими пожитки в домах своих жили и отправовали торговлю и прочее. Но под сею ласкою прикрыт есть яд смертоносный его злоковарного намерения, ибо тем образом, приманя оных, хощет он их потом, ограбя и от всего имения лишив, употребить то на препитание гладом тающему своему войску, дабытако удобнее мог собственными имении наших подданных вышеобъявленным образом поработить их Лещинскому и изменнику Мазепе и от веры православной и церквей христианских отлучить, обращая оныя в кирхи свои Лютерские и унияцкие, как он то в кролевстве Польском и великом княжестве Литовском чинил и церкви православныя грабить и оскверняти допущал, а именно: в Минску. в Борисове, а особливе в Могилеве, как оттуду в войско наше Могилевскии благочестивыи монахи и священники заподлинно со слезами писали последующия мерзости, запустения, которие Шведы тамо чинили, то изо всех церквей потиры и оклады святых икон сребряные ободрали, и пограбили, и которые и сохранены были, о тех мучением духовных доведався, побрали, по церквам, в время службы Божией, с собаками ходили и, что найвящшее всего и ужаснее, в церкве соборной Могилевской, святейший сакрамент тела Христова на землю выброся и оный потир похитя, вино из оного пили.

Також и народ Слиойский, Саксонский, Польский и Литовский, таким же прельщением обманув и назвався им оборонителем вольностей их, по тому же, ограбя их до основания, их же награбленным имением войско свое учредя, оных самых воевал и до основания разорил и права и вольности их переломал и в Слезии болши седмидесят Римских костелов Лютерскими в неволю учинил. Того ради повелеваем, напоминаем и престерегаем мы, великий государь, наше царское величество, всех своих верных подданных Малоросийского народу милостиво, дабы сих прелестен непрнятелских, також и богоотступного изменника Мазепы прелестных писем не слушали и от неприятелских набегов, в которых местах войск наших не прилучится, в их наступлении укривалися с имением своим в безопасные места и того смотрели, чтоб к поживлению неприятелю ничего не оставалося, дабы от того неприятель вящше истощен быти мог и из Малоросийского краю, как наискорее, выступить принужден был, как и от Смоленских границ он принужден отступить с великим уроном. Сей же коварственный неприятель наш хощет в тех же своих прельстительных писмах внушать народу Малоросийскому, будто б оного прежние права и вольности от нас, великого государя, ущерблены и городы их от воевод и войск наших завладенны, напоминая их, дабы мыслили о своих преждных и старых волностях. И то может каждый разумный из Малоросийского народу признать, что то самая явная ложь и, токмо ради возмущения, всеянныя неприятельския плевелы. Ибо как сначала отец наш, блаженные памяти великий государь, царь и великий князь Алексей Михайлович, самодержец Всеросийский, при принятии под высокодержавную свою царского величества руку Малоросийского народу, по постановленным пактам, оному правилам и зольности позволил и утвердил, тако оные и доныне от нас, великого государя, им без всякого нарушения и ущербу свято содержанны бывают, и ни одно место сверх оного постановления войски нашими Великоросийскими до сего военного случая не осажено. А которые для обороны от неприятеля осажены, и ис тех, по изгнании неприятелском и отдалении оного, паки люди Великоросийские выведены будут, как то ис Почепа и Пагара уже учинено; а в которых ныне и есть, и ис тех також, по отдалении от оных неприятелском, Великоросийския гарнизоны выведены будут.

И можем непостыдно рещи, что никоторый народ под солнцем такими свободами и привилиами и лехкостию похвалитися не может, как но нашей, царского величества, милости Малоросийской, ибо ни единого пенязя в казну нашу во всем Малоросийском краю с них брать мы не повелеваем, но милостиво их призираем з своими войски и иждивении Малоросийской край, святыя православныя церкви и монастыри и городы и жилища их от бусурманского и еретического наступления обороняем. А что неприятель напоминает народу Малоросийскому думать о прежных и старых своих волностях, и то всем старым жителем сего народу, чаю, самым, а младым от отцов их известно, какие они до приступления под высокодержавнейшую отца нашего, блаженныя памяти великого государя, его царского величества, руку волности и привилии как во светских делех и житии своем, так наипаче во отправлении благочестивой веры имели, и коль тяжко утесняемы под Полским игом были, и какими несносными обидами и ругателствы сей народ от них мучен, и как церквы святыя в костелы Римские и униапкие превращенны были.

И тако он, король Свейский, напоминанием тех старых волностей и сам явно народу Малоросийскому свое коварное намерение явил, что он их паки в Полское и Лещинского, також и изменника Мазепы порабощение привесть намерен. Что же приналежит о той фалшивой укоризне неприятелской, будто по указу нашему Малоросийского народа домы и пожитки попалены и разорены, и то все подлоги неприятелские, к возмущению народа Малоросийского от него вымышленные, ибо мы войскам своим Великоросийским под смертною казнию запретили Малоросийскому народу никакого разорения и обид отнюд не чинить, за что уже некоторые самоволные преступники при Почепе и смертию казнены. А ежели что малое от жилищ их или хлеба пожечь принуждены были, по крайней нужде, дабы неприятелю ко препитанию то не досталося и дабы он тем принужден был без жилища и пищи погибать, что уже и учинилося было при Стародубе, ежели б тот изменник Мазепа далее его не потягнул, о чем выше пространнее изъявлено. И то все мы, великий государь, тем, кто такой убыток претерпел, обещаем, по изгнании неприятелском из земель наших, милостию своею наградить; и чтоб тем претерпенным своим убыткам писали оные и подавали росписи.

И тако б, видя верные наши подданные Малоросийскаго народу сии лжи неприятелские, а нашу к себе государскую милость и оборону отчизны своей, от всех прелестей непрнятелских уши затыкали и не внимали. Також ежели какие прелестные универсалы или подсылки от бывшаго гетмана, богоотступного изменника Мазепы, где явятся, и тех бы отнюд, яко изменничих, не слушали и по них не исполняли, но приносили б их к нам, великому государю, и трудились бы оному неприятелю и сообщнику ево, изменнику Мазепе, хотящим церкви святыя и весь сей Малоросийской край благочестия лишить и поработить, всякую шкоду приключать, и загонами и по лесам и переправам людей их побивать и за веру православную, за святыя церквы и за отчизну свою мужественно против оных стоять. А от нападения оного из городков некрепких, сел и деревень в наступление непрпятелское жителя б сами особами своими, с женами и з детми и с пожитки скрывалися и неприятелю отнюд никаких живностей и хлеба и никакого харчу не оставляли, а особливо ни по каким универсалам короля Шведского, ни вора изменника Мазепы на продажу и так не привозити под опасением за то смертныя казни, но чинили б над ними, неприятели, всякой военной промысл, дабы ево при храбрых войсках наших, Великоросийских и Малоросийских, с помощию Божиею, как наискоряе, победить и Малоросийской край, отчизну свою, от нападения и разорения и от намеренного порабощения освободить и из оного изгнать. Чего ради мы, великий государь, наше царское величество и сами высокою особою своею на оборону Малоросийскому народу сюда в войско ваше прибыли. При сем же объявляем, что кто из Малоросийского народу из неприятелского войска возмет в полон генерала, тому за оного дать две тысячи рублев, за полковника тысячу рублев, а за иных офицеров за каждаго по розчету против чина их; а за рядовых рейтар, солдат и драгун по пяти рублев; а за убиение каждого неприятеля, по свидетелству явному, по три рубли ис казны нашей давать укажем. И сие указы, за нашею государскою печатью, выдать и оные по городам при ратушах, а по селам по церквам прибить и всему Малоросийскому народу прочитать повелеваем.

Дан в Глухове, ноября в 6 день 1708 году.
...


Источник
http://litopys.org.ua/rizne/pisma.htm
 
#2
«Украинская стратегия» Петра I после Полтавы

Несомненно важная, но все-таки второстепенная для понимания сущности и хода Северной войны «украинская проблема», в значительной степени надуманная и гипертрофированная современными украинскими исследователями, а еще больше текущей исторической публицистикой Украины, начинает уводить нас от главного - геополитических последствий полтавской победы и ее реального влияния на судьбы тогдашнего мира и на дальнейшую историю военных действий. Выросшая в этих мелких спорах до явно не соответствующей ее подлинному историческому масштабу величины фигура гетмана Мазепы - долговременного послушного исполнителя воли российских государей, не лишенного административных способностей прагматика и мастера интриги, однажды ошибшегося в своих расчетах и осенью 1708 г. просто «поставившего не на ту лошадь», а посему умершего от огорчения всего через три месяца после Полтавы - начинает заслонять от нас подлинный «исторический ландшафт» и искажать истинные пропорции действующих на нем сил и исторических персонажей. Пешка, так и не превратившаяся в ферзя (в лучшем случае - слон или подобие «троянского» шахматного коня), внезапно оставила «в тени» куда более сильные фигуры на шахматной доске Истории. Уже и сам Петр I обращается в этой размытой фокусировке на фоне «ста дней» гетмана (полукарикатурных в сравнении с наполеоновскими) в фигуру бледную и второстепенную…

Но, вероятно, пора вернуться к реальным пропорциям в общей картине исторического процесса и обратить внимание на его истинных вершителей - в первую очередь, на Петра I, тем паче, что многие аспекты «полтавского периода» его деятельности пока еще не получили должной оценки.

Сложившаяся в историографии традиция обычно сосредоточивает внимание исследователей и читателей на предыстории Полтавской бит вы и на самом сражении. То, что происходило после победы, невольно остается в тени. Сражение выиграно, а остальное - не так уж и важно. Однако умение воспользоваться плодами победы, развить успех, выжать из сложившейся ситуации максимум возможного - не менее значимое качество государственного деятеля, сполна оцененное человечеством еще со времен римских походов Ганнибала (знаменитое «vincere scis…»).

Сам Петр I прекрасно понимал его значимость и ощущал крайне остро, что время после победы - чрезвычайно дорого. Ставший результатом тяжких десятилетних трудов ошеломляющий успех, скорее всего, уже не повторится. А потому нужно торопиться, чтобы воспользоваться им на всех «фронтах» - и военном, и дипломатическом, и внутреннем - и не упустить времени, чтобы развить успех, превратить его в стратегический. Он понимал, что нужно сполна использовать ситуацию, когда Швеция потеряла основную армию, и не имея возможности восстановить ее, осталась практически беззащитной.

Правильно увиденная перспектива событий отодвинула на периферию другие театры, на которых разворачивалась его разносторонняя деятельность. Вероятно, у Петра I накануне отъезда к армии под Полтаву были планы возвращения к азовскому флоту: 1 июля 1709 г., еще не зная о победе, Кристиан Отто писал Петру I с борта «Ластки», стоящей в миле от берега, что на ней ставят мачты и собираются ставить паруса - он надеялся, что все исправит к приезду Петра Великого. Но теперь царю было уже не до этого - после Полтавы надо было заниматься развитием успеха. Поэтому «восточные» планы, актуальные до Полтавы, были отставлены.

Петр I сразу же и почти целиком переключился на «шведский театр» военных и дипломатических действий. В тот же день 1 июля, когда Москва, уже получившая известия о Полтаве, начала праздновать победу, Петр I, бывший в Переволочне и разговаривавший со сдавшимся Левенгауптом, отдал первые распоряжения, намечавшие «послепобедную» стратегию. Нужно было уничтожить остатки сил Швеции на польско-прибалтийском театре и усилить дезорганизацию ее административных структур: поэтому генерал-лейтенант Генрих фон дер Гольц, стоявший с русским корпусом в Польше, получил приказ преследовать шведский корпус Крассау, а бригадиры Г.И. Кропотов и Г.С. Волконский с конными полками - ловить Карла XII на подходах к турецким границам.

Петр I торопился, поэтому армия, участвовавшая в сражении под Полтавой, марше к Переволочне и обратно, получила лишь короткий, менее чем двухнедельный отдых. Празднование победы на поле боя оказалось недолгим: короткие торжества 10-13 июля стали лишь эпизодом в хлопо тах по приведению армии в порядок, комплектованию полков и отправке внутрь России огромного шведского «полона». Они, кстати, сопровождались в том числе и пожалованием украинцам («всему малороссийскому войску») круглой по тем временам суммы в 100 тыс. руб. (более 3% тогдашнего годового бюджета России, стоимость ежегодного содержания примерно трех-четырех пехотных армейских полков), что свидетельствует не о «враждебной позиции» украинских казаков и якобы существовавших у российских властей опасениях их «внезапного удара в тыл» накануне и во время Полтавской битвы, а скорее о признании российским правительством реальных заслуг украинского народа в борьбе со шведскими войсками на территории Украины. Завершив празднества пожалованием новых рангов генералитету, Петр I в тот же день 13 июля вывел армию из Полтавы в новый марш.

Отдых и передышка для армии закончились - армия и ее штаб-квартира 14-15 июля 1709 г. переместились в Решетиловку, где состоялся Военный совет. В последующие две недели определились основные контуры стратегии Петра I после Полтавы. В течение этих недель были сформулированы принципы решения трех проблем: определения военной стратегии на вторую половину 1709 г.; «украинской» проблемы, а также важнейшей внешнеполитической проблемы - восстановления Северного союза. Уже на совете в Решетиловке стал ясен размах стратегических планов Петра I.

Прежде всего, нужно было торопиться развить успех на шведском театре военных действий. Поэтому армия разделялась: А.Д. Меншиков, получивший чин фельдмаршала за Полтаву, шел с кавалерией в Польшу на соединение с Гольцем уничтожать корпус Крассау; Б.П. Шереметев с основной массой пехоты - осаждать Ригу. С выполнением главных решений отнюдь не тянули - армия, очевидно, выступила в эти новые дальние марши из Решетиловки уже 16-17 июля. Петр I не забывал и о других территориях Прибалтики - 17-18 июля он отправил письма Ф.М. Апраксину с приказом готовить Нарву как базу для штурма Ревеля, который царь считал возможным уже в этом году; одновременно Апраксин должен был форсировать строительство балтийского флота и готовиться к закладке для Балтики пятого линейного корабля.

В наступившей паузе после разгрома шведских сил, естественно, встал и вопрос о судьбе Украины. Уже в Решетиловке Петр I принял прошения Скоропадского с вопросами, определяющими статус Украины, но пока не ответил на них. Царь был слишком занят более важными на тот момент делами - организацией марша армии и его материальным обеспечением, да и сам уже готовился выступить в поход (прошения были по даны 17 июля, за день до отъезда царя из Решетиловки). К тому же Петр I, видимо, не хотел действовать сгоряча в определении «послевоенной» судьбы Украины. Ему нужно было время на размышления и консультации со специалистами. Дорога среди украинских полей, деревень и местечек, дававшая непосредственные и живые впечатления о ситуации на Украине, предоставляла для этого достаточно возможностей. Петр I получал и необходимый резерв времени - марш армии был, естественно, более медленным, чем передвижения царя, выехавшего через Лубны на Киев 19 июля. Именно здесь, в украинской столице, куда Петр I прибыл к 23 июля, и должен был решаться вопрос о будущем Украины «после Мазепы».

Недельное пребывание царя и его министров в Киеве, куда вскоре пришел с полками и Меншиков, было, конечно, отмечено не только осмотром строящейся новой Печерской крепости и вдохновенным панегириком царю, произнесенным Феофаном Прокоповичем, выдвинувшим в перспективе красноречивого и образованного малороссийского воспитанника иезуитской коллегии в Риме в высшие иерархи Русской Православной Церкви, но и решением «украинской проблемы». Допросы представителей мазепинской старшины, беседы с Меншиковым и лучше других владевшим информацией о ситуации на Украине киевским губернатором Д.М. Голицыным позволили Петру I окончательно определиться с правительственным курсом в «украинском вопросе» 30-31 июля 1709 г. перед намечавшимся отъездом из Киева.

Вопреки утверждениям некоторых украинских историков и публицистов, «мазепинская история» отнюдь не привела к ликвидации украинской автономии и даже к существенному ее ограничению. Даже после мазепинской измены Петр I не ликвидировал «украинских вольностей». Основы украинской автономии в указе гетману Скоропадскому от 31 июля 1709 г. сохранялись практически в полном объеме: «Права и вольности и порядки войсковые, от прежних бывших государей царей всероссийских и от его царского величества прежним гетманом в статьях изображенные, а особливо на которых приступил гетман Богдан Хмельницкий с малороссийским народом под высокодержавную руку блаженные памяти государя царя Алексея Михайловича …великий государь в грамоте своей за подписанием своея монаршеские высокие руки при наставлении его, господина гетмана, в Глухове на гетманский уряд генерально уже подтвердить изволил и оные и ныне ненарушимо содерживать, по милости своей монаршей, обещает». Ограничения носили частный характер - в частности, в пограничной со степью Полтаве был оставлен российский гарнизон, тогда как из большинства других городов российские войска выводились и были уже выведены. Более того - украинское казачество получило на 1709 г. освобождение от участия в дальнейших операциях Северной войны с тем, чтобы Украина могла оправиться от последствий кампании 1708-1709 гг. (несмотря на серьезные последствия для экономики Украины все же менее чем годичной, всего лишь девятимесячной на ее территории), да и в дальнейшем, в отличие от начального этапа войны, редко использовалось на собственно «шведском» театре войны, вдалеке от своих территорий, что, конечно, существенно уменьшало его потери, которые, как и потери всей армии, больше были связаны с «дальними маршами», антисанитарией и недостаточным довольствием, чем с боевыми столкновениями.

Но, естественно, события 1708 г. не могли быть оставлены без всяких последствий. Порожденный ими «кризис доверия» к украинской старшине не мог не породить стремления ужесточить контроль над ней. Поэтому 27 июля 1709 г. была учреждена должность российского наместника при украинском гетмане, которую первоначально занял А.П. Измайлов, - он должен был контролировать с российскими полками новую гетманскую резиденцию в Глухове и следить за поведением самого гетмана, находясь при нем почти неотлучно. И.И. Скоропадский был извещен об этом 30 июля.

При оценке подобного рода мероприятий надо иногда выходить из «безвоздушного пространства», из которого судят события некоторые исследователи, сознательно замыкая свой кругозор шорами узкорегиональной «местечковой» точки зрения, для которой не имеют никакого значения исторические факторы и события, если они действуют хотя бы в пяти метрах «за оградой» их поля зрения, и возвращаться на продуваемую всеми ветрами «грешную землю», от которой никогда не отрывались действительные участники и современники событий. Северная война отнюдь не закончилась, и в сложившейся в конце июля 1709 г. ситуации было еще много неясного. Еще не был восстановлен Северный союз, и Россия по-прежнему оставалась один на один со своим главным шведским противником. Шансы на восстановление антишведской коалиции были весьма значительны, но далеко не однозначны. Мог ли Петр I и российские власти, выводя армию с Украины к побережью Балтики, в еще не до конца успокоенной после астраханского, булавинского, башкирского восстаний и шведского вторжения обстановке на южных окраинах, которая вполне могла спровоцировать русско-турецкую войну, усугубляясь присутствием Карла XII на турецкой территории, в Бендерах, всего в какой-то сотне километров от украинских границ, оставлять ситуацию на Украине и в рядах украинской старшины совершенно бесконтрольной? Вероятно, нет.

Ужесточение контроля над украинской автономией и гетманом в этой ситуации было неизбежно и, конечно, было прямым следствием действий Мазепы.

Однако для самого Петра «украинская проблема» в тот момент, естественно, была далеко не главной. Самыми существенными были проблемы дипломатии - задача восстановления антишведской коалиции, в которой Петр отводил значительную роль «личной дипломатии» и самому себе, а потому и был нацелен в первую очередь именно на нее, поручив командование армиями и ведение военных операций Меншикову и Шереметеву. В сущности, «киевский эпизод» был лишь временной остановкой Петра I на пути в Европу, к встречам с Августом Саксонским и Фридрихом Прусским, которых он спешил вовлечь в новый союз как можно скорее.

Первые шаги к этому были сделаны еще в Полтаве. Не случайно целая серия писем царя европейским монархам и должностным лицам Речи Посполитой из лагеря под Полтавой от 8 июля 1709 г., извещающих о Полтавской победе, почти совпала с завершением 9 июля 1709 г. работы над «обстоятельной реляцией» о Полтавской баталии11. Петр I торопился с ее написанием и редактированием, ибо она могла дать наглядное и исчерпывающее представление о масштабах русской победы, рассчитанное прежде всего на «психологический переворот» в умах при европейских дворах.

Этот «переворот», обозначившийся не ранее начала - середины августа 1709 г., когда известия о победе дошли до европейских столиц и были отфильтрованы от недостоверных слухов, надо было срочно использовать, что и было решено на совете Петра и министров в Киеве по иностранным делам 30 июля 1709 г. Петр I одновременно с отъездом Меншикова к армии на следующий день сам должен был отправиться на свидание с Августом, а потом попытаться вовлечь в союз и Фридриха Прусского.

Но жизнь вносила в реализацию планов свои коррективы. Август 1709 г. оказался «проблемным» месяцем для России. Во-первых, организм Петра I, видимо, не выдержал того чрезвычайного напряжения, в котором были прожиты летние месяцы - царь снова свалился с приступом болезни, от которой, вероятно, лечился во время «воронежско-азовского» визита накануне Полтавы, и на две недели задержался в Киеве, теряя драгоценное время перед выездом в Польшу и Пруссию. Сам Петр, видимо, считал причиной болезни нервное потрясение от Полтавы: «Я от полтавской игрушки здесь с лишком две недели был болен, но ныне, слава богу, оздравел и позафтрее еду в Польшу», - писал он 13 августа И.А. Мусину-Пушкину.

Во-вторых, Полтава, естественно, не смогла остановить финансовый кризис, более четко обозначившийся к 1708-1709 гг. и вынудивший Петра начать губернскую реформу, - победоносная полтавская армия испытывала на марше к Риге серьезные проблемы с довольствием, армейская касса была пуста, и 5 августа Б.П. Шереметев писал царю: «Как афицеры, так и салдаты в даче жалованья великое оскудение имеют и не получили своей заплаты полного числа на июнь, а на июль и сей август месяцы ничего. А некоторые полки, которые были во отлучении, и на многие месяцы не получили». Руководивший финансовым ведомством «прибыльщик» А.П. Курбатов в ответ на письмо больного Петра I об отсутствии денег «в ка-миссарстве» отвечал царю, что и в Ратуше денег нет, а из приказов «ратуш-ских сборов не присылают многие тысячи».

В-третьих, корпус Меншикова и Гольца, преследовавший уходившего Крассау, столкнулся с еще одной серьезной проблемой: на его пути встала одна из последних массовых эпидемий чумы в Европе, вспыхнувшая в 1709 г. Уже с конца августа до Петра I стали доходить известия о начавшейся в Гданьске чуме. Корпус был вынужден терять время, обходя зачумленные территории, что давало Крассау выигрыш во времени.

В-четвертых, первое ошеломляющее впечатление середины августа о Полтавской победе при европейских дворах стало уже проходить, что могло ухудшить позиции русской дипломатии на переговорах о восстановлении Северного союза.

И потому Петр, еще не вполне оправившийся от болезни, уже 15 августа выехал из Киева в Польшу, куда «с другого конца» уже двигалась саксонская армия и сам Август II.

25 августа Петр прибыл в Люблин и встречался с литовским польным гетманом Огинским и, видимо, в тот же день опубликовал манифест о вступлении в Польшу. Он пробыл в «столице венгерского вина» почти неделю, до 6 сентября, видимо, пытаясь разобраться в обстановке, сложившейся в Польше, и дожидаясь информации о месте личной встречи с саксонским монархом. В тот же день 25 августа в Польшу вступил и Август и 27 августа устроил пир встречавшим его полякам. Некоторое время монархи двигались по территории Польши, не зная о точном местоположении друг друга, но, наконец, договорились о встрече.

Российского монарха ждал еще более напряженный и насыщенный событиями сентябрь. Чума уже вовсю свирепствовала в Польше - от нее практически полностью вымерли шведские гарнизоны Калиша и Познани; русские войска вынуждены были менять свои маршруты, постепенно увеличивая разрыв со спешно уходившим к балтийским берегам корпусом Крассау, который без русской конницы не решалась атаковать на переправах через реки ни польская, ни саксонская армия. Маршрут вынужден был менять и сам Петр I, который, вероятно, тоже подвергался немалому риску, передвигаясь по все больше поражаемой чумой стране. Возможно, именно поэтому Петр I почти две недели простоял в Сольцах, в конце концов, выбрав к месту свидания с Августом в Торуне речной путь по Висле. «…Мы сего дня отсель едем водою в Прусы, и первое будем в Торуне у караля Августа, а потом к прусскому поедем. И чаем по двух или трех неделях вас видеть...», - писал Петр I 20 августа своей отважной супруге, ехавшей к нему из Ковно с Астраханским полком под командой М.М. Голицына.

За день до прибытия Петра в Варшаву в Варнице под Бендерами 22 сентября 1709 г. умер Мазепа, но, похоже, «отыгранный» исторический персонаж уже не очень интересовал Петра I, торопившегося на встречу с Августом в Торуне и не задержавшегося в Варшаве даже на сутки. Царя больше заботило состояние армий, двигавшихся к Риге через разоренные территории Литвы и Смоленщины под холодными осенними дождями: Репнин на марше «принужден... салдатами хлеб жать и провиант строить, понеже деревни пусты»16; корпус мучимого флюсом Меншикова в Польше, при котором находился и царевич Алексей, страдал не меньше: «…в сих местах такие великие грязи и болота, каких я мало видывал … везде здесь пустота великая и впереди во многих местах... моровое поветрие, и того ради опасся, дабы войска не разорить…»17; армия при вступлении на чужие территории, где требовалась звонкая монета, еще больнее ощущала последствия финансового кризиса. Поэтому в Дании русский посол В.Л. Долгорукий вел ожесточенную борьбу за заключение русско-датского договора и за вступление Дании в войну без обещанных ранее Россией субсидий - Россия, вероятно, просто физически не могла уже их себе позволить, и надо было спешить использовать «эффект Полтавы», чтобы добиться выгодных для страны условий.

Начавшиеся в конце сентября переговоры с Августом в Торуне тоже шли не так уж просто, но напряженные усилия Петра, наконец, увенчались успехом. Петр I все-таки успел использовать «полтавский эффект». Октябрь 1709 г. оказался для него временем «жатвы хлебов», посеянных при Полтаве. 9 октября 1709 г. после почти 10-дневных напряженных переговоров Петру удалось заключить договор с Августом, а 11 октября 1709 г. В.Л. Долгорукий в Копенгагене заключил договор с Данией без всяких субсидий. Антишведская коалиция была восстановлена. Переговоры с прусским королем в Мариенвердере, куда Петр I отправился сразу же после заключения договора с Августом, шли быстрее и завершились уже 21 октября подписанием союзного договора, обеспечивавшего пусть и не присоединение Пруссии к антишведской коалиции, но все же благожелательное отношение прусского короля.

Таким образом, Петр I мог быть доволен октябрем 1709 г. Он сделал все, что хотел, восстановил Северный союз и в течение месяца (а точнее даже двух недель) заключил три необходимых для этого договора, причем на выгодных в целом для себя условиях. Из Мариенвердера Петр I отправил бывшего при нем Б.И. Куракина в Ганновер и Англию - это было продолжение тех же усилий, хотя и с неясным пока исходом, то есть усилий по расширению Северного союза и ослаблению возможного противодействия ему. Надо было постараться через Ганновер смягчить Англию и, возможно, привлечь нового союзника, предложив ему кость - раздел шведской Померании, Бремен и Вердер - Петр I, видимо, понимал, что до окончания Войны за испанское наследство каких-то радикальных действий не последует, но позиции Англии все-таки могут смягчиться. Тем временем началась осада Риги, но предполагаемый штурм Ревеля Петру в этом году пришлось отложить, петербургский корпус при позднем выступлении в поход понес бы слишком большие потери.

Стратегия развития «полтавского успеха» вполне себя оправдала. Несмотря на частичные неудачи (с упущенным корпусом Крассау; отменой штурма Ревеля и потерями при подготовке к нему), основные направления этой стратегии Петра удалось успешно реализовать всего за три с небольшим месяца после Полтавы, к середине октября 1709 г. И это - несмотря на огромные расстояния, плохие дороги, обусловливающие малую скорость перемещения не только самого царя, но и информации, которая могла повлиять на принятие решений; на болезнь самого Петра, из-за которой он потерял почти полмесяца личного участия в реализации этой стратегии (чрезвычайно важного, а то и ключевого); на чуму (пожалуй, последнюю крупную эпидемию в Северной Европе); на крайне тяжелый поход армии, почти непрерывно находившейся в маршах с начала лета; на достигающий своего пика финансовый кризис в России, ударивший, прежде всего, по финансированию армии и осложнявший «поле для маневра» в международных отношениях.

Реализацию этой стратегии можно признать просто стремительной. Петр I после Полтавы не «почил на лаврах», а пережил период еще более активной и бурной деятельности, чем в начале 1709 г. Пожалуй, «дополтавская» половина 1709 г. была для него гораздо более спокойной, чем половина «послеполтавская». Только к ноябрю 1709 г. он мог почувствовать себя относительно свободным и начать думать о возвращении в Россию к готовившемуся там торжественному празднованию полтавского «триумфа».